Волков Сергей Владимирович (salery) wrote,
Волков Сергей Владимирович
salery

Categories:

Ответ на вопрос.

Юзер enzel спрашивал, что я думаю о причинах революции. Сначала поясню, что я понимаю под причинами. Конечно, есть некоторые закономерности, но ни одна из них не несет в себе неизбежности. Всякое событие может произойти, а может не произойти. Поэтому причины – это то, что дает событию возможность реально случиться, а не «объективные предпосылки» в виде «недовольства масс» и т.п., которые имеются практически всегда. Кто-нибудь чем-нибудь всегда недоволен, и когда нечто свершается, обычно на это и списывают, не смущаясь тем, что в подавляющем большинстве случаев при наличии тех же самых обстоятельств ничего не происходит. Да и в тех случаях, когда пресловутое «недовольство» и играет какую-то роль, оно работает обычно не тогда, когда очень плохо, а когда достаточно хорошо, но хочется лучше, или на фоне сравнительного благополучия вдруг случается ухудшение, или не оправдываются какие-то ожидания и т.д.

Политическая борьба (хоть через выборы, хоть через бунт) состоит, грубо говоря, в том, что некоторое активное и дееспособное «меньшинство» лишает власти другое «меньшинство» с помощью «большинства», причем не всего, а всегда лишь некоторой его части (по отношению к целому ничтожно малой), лишь бы она была достаточно велика в нужное время и в нужном месте. Сценарий примерно одинаков: собирается агрессивная толпа и идет «на власть», и если с ней не могут справиться, она делает свое дело, или до этого не доходит (власть заранее капитулирует). По большому-то счету совершенно достаточной причиной всех и всяческих революций является наличие людей, желающих их совершить. А удается им это в зависимости от ситуации – наличия подходящего момента, степени решимости власти к сопротивлению и ее к тому возможностей. Вот причины создания такого положения, при котором «толпу не разгоняют» и есть причины революции.

Революции (я имею в виду принципиальную смену власти или государственности, что у нас и имело место) не бывают результатом заговора – это другой «жанр» (люди, имеющие возможность совершить «дворцовый переворот», не имеют нужды выводить на улицу сотню тыс. человек и разнуздывать стихию с риском в ней же утонуть). И наша (этапами которой были 905-й, февраль и октябрь) была закономерным итогом многолетней борьбы «революционного движения» (создания разветвленной сети ячеек, пропаганды в той среде, которая должна была играть роль ударной силы и т.д. и т.п.) на пути к своей цели. То есть с этой-то стороной все ясно. Вопрос – почему получилось и получилось в 917-м, а не в 905-м.

Я лично склонен придавать решающее значение фактору войны, но не в том смысле, как его обычно трактуют: «аграрный вопрос» и «усталось от войны и непонимание ее целей». Последнее нахожу вовсе смехотворным. Значение «аграрного вопроса» неимоверно преувеличено (вопреки распространенному заблуждению, он и в Гражд. войне не имел приписываемого ему значения), да и вообще в деревне революции не делаются. «Усталости» в 905-м вообще не было, а революция была, цели в 14-м были не более ясны (или не ясны), чем в 17-м, а проблемы это не составляло.

Пресловутые «тяготы войны» вещь весьма относительная. Россия вела войну с гораздо меньшим напряжением сил, чем ее противники и союзники. Выставив наиболее многочисленную армию из воевавших государств, она, в отличие от них не испытывала проблем с людскими ресурсами. Напротив, численность призванных была избыточной и лишь увеличивала санитарные потери (кроме того, огромные запасные части, состоявшие из оторванных от семей лиц зрелого возраста служили благоприятной средой для революционной агитации). Боевые потери русской армии убитыми в боях (по разным оценкам от 775 до 908 тыс. чел.) соответствовали таковым потерям Центрального блока как 1:1 (Германия потеряла на русском фронте примерно 300 тыс. чел., Австро-Венгрия – 450 и Турция – примерно 150 тыс.). Даже с учетом значительных санитарных потерь и умерших в плену (заметим, что основная масса потерь от болезней пришлась как раз на время революционной смуты и вызванного ей постепенного развала фронта: среднемесячное число эвакуированных больных составляло в 1914 г. менее 17 тыс., в 1915 – чуть более 35, в 1916 – 52,5, а в 1917 г. – 146 тыс. чел.) общие потери были для России гораздо менее чувствительны, чем для других стран.

Доля мобилизованных в России была наименьшей – всего лишь 39% от всех мужчин в возрасте 15-49 лет, тогда как в Германии – 81%, в Австро-Венгрии – 74, во Франции – 79, Англии – 50, Италии – 72. При этом на каждую тысячу мобилизованных у России приходилось убитых и умерших 115, тогда как у Германии – 154, Австрии – 122, Франции – 168, Англии – 125 и т.д.), на каждую тысячу мужчин в возрасте 15-49 лет Россия потеряла 45 чел., Германия – 125, Австрия – 90, Франция – 133, Англия – 62; наконец, на каждую тысячу всех жителей Россия потеряла 11 чел., Германия – 31, Австрия – 18, Франция – 34, Англия – 16. Добавим еще, что едва ли не единственная из воевавших стран, Россия не испытывала никаких проблем с продовольствием. Германский «военный хлеб» образца 1917 г. в России и присниться бы никому не мог. При таких условиях разговоры о стихийном «недовольстве народа» тяготами войны выглядят по меньшей мере странно: в любой другой стране они ощущались больше, а население России не самое избалованное в Европе.

Значение фактора войны состояло в том, что вместо малой войны за далекой восточной окраиной наличествовал реальный фронт, требующий полного напряжения сил, который нельзя было бросить. Но если военный фактор – вопрос момента, то неготовность и неспособность власти противостоять рев.движению носила для конца Х1Х – начала ХХ вв. «вневременной» характер. В этом отношении повторилось все то, что имело место двенадцатью годами раньше. Дело даже не в «полицейской недостаточности» (хотя это важный фактор; при определенной степени самозащиты режима «революционное движение» вовсе невозможно, но тогда таких режимов в Европе вообще не было), а в том, что сама эта недостаточность была результатом более глубокой причины.

Обычен взгляд, ставящий революцию в вину «интеллигенции», которая-де «разложила народ», или даже всему образованному слою. Я его не разделяю. Ну пусть даже «интеллигенция» в тогдашнем значении термина. В «Вехах» справедливо отмечалось, что «интеллигент» - плохой учитель, плохой инженер и т.д. Но в России было много хороших учителей, инженеров и др. (гораздо больше, чем плохих), которые никого не разлагали, а делали свое дело. Образованный слой – это сотни тысяч «молчаливых» чиновников, офицеров, инженеров, врачей и т.д., среди которых хоть 500, хоть 1000 «крикливых» публицистов – капля в море.

В конечном счете роль сыграл «либерализм» не интеллигенции, а – самой власти. И этот «либерализм» лишь в некоторой степени был порожден атмосферой, создаваемой «либерализмом интеллигенции», а в большей – ее собственными неадекватными представлениями и о «народе», и, главное, о тех, с кем ей (власти) пришлось иметь дело.

Мне приходилось уже писать, что «старый порядок» к концу Х1Х в. везде в Европе столкнулся с принципиально новыми явлениями, против которых у него не было противоядия, с которыми он не умел и не мог бороться, потому что средства борьбы были ему незнакомы, непривычны, и он ими не располагал. Это как с саблей против танка.
Конечно, в России крушение «старого порядка» произошло заметно позже (собственно в более широком плане вопрос надо ставить - не почему он рухнул, а почему он здесь рухнул, как-никак, последним), потому шанс осознать, что происходит, и что надо делать, у него был, но он им не сумел воспользоваться, полагаясь на привычные представления о мире и о себе.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 354 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →