Волков Сергей Владимирович (salery) wrote,
Волков Сергей Владимирович
salery

Categories:

Две истории

Как-то в реплике одного из читателей прозвучало, что большевистское поведение было ответом на царившую до 1917 «гиперреакцию». Царизм, понятное дело, реакционен, но по странной его прихоти «политические» в то время находились в привилегированном положении по сравнению с уголовниками (а не наоборот, как после прихода тех «политических» к власти) - их нельзя было заставлять работать, с ними говорили на «Вы», позволяли всякие недозволенные уркам вольности…. Про «гиперреакцию» я вспомнил, наткнувшись вчера в книге очерков Юзефа Мацкевича (такой польский писатель, у нас практически не известный) на еще одну историю времен самой что ни на есть «реакции»» - при Александре III, в 1890 г. (автор беседует в 1945 г. в Риме со своим приятелем, тоже поляком и старым революционером).

«Владислав Студницкий ненавидел Россию и все русское душою и сердцем. Он не только говорил, но и писал фанатическими общими фразами вещи, иногда (на мой вкус) отвратительные: например, что русские женщины, жены губернаторов, высших чиновников, находившихся в Варшаве, стояли много ниже польских проституток… Я сменил тему и начал расспрашивать его о сибирской ссылке.

…Когда его везли сначала по Рижско-Орловской железной дороге, то между Динабургом и Витебском произошел такой случай. Было несколько купе для этапируемых. В каждом купе сидел «сыщик» в гражданском, а по коридору прохаживался жандармский вахмистр – начальник конвоя. В одном купе со Студницким ехала молодая женщина, тоже по этапу. Перед Витебском к ней начал чересчур приставать «сыщик». Студницкий, крохотный, взлохмаченный, сам этапируемый, поднял голос: «Сию же минуту вон!».
В дверях появилось усатое лицо жандарма: «В чем дело?»
«Вон! Сию же минуту! В Витебске задержать и составить протокол в канцелярии станционной жандармерии!»
Вахмистр выгнал сыщика и начал толковать, объясняться, отшучиваться.
«Ничего и слышать не хочу. Требую составить протокол!»
«Ваше благородие… Выше высокоблагородие… - просил жандарм, прикладывая волосатую руку к фуражке. – Я нашивку потеряю… за такое дело». Студницкий наконец дал себе упросить.
- А как тогда кормили, - спросил я, - в пересыльной тюрьме в Бутырках:
- Не знаю.
- Как это?
- Мы за небольшую плату велели приносить нам еду из ресторана. Какой-то суп, котлеты, сладкое. – Кухней Студницкий никогда не интересовался. Ел, что дадут и думал о политике.

Когда его привезли в большое село под Минусинском, ссыльный социалист Студницкий вошел в предназначенную ему горницу, увешанную иконами и дешевыми литографиями царских портретов, окинул взором и приказал хозяйке: «Боги могут остаться. Но царей всех отсюда прочь!»
- Ну и что баба ответила?
- Она была славная. Снимает со стен царские портреты, выносит из горницы и ревет: «Уж как они ему, бедному, должно быть, досадили, что он их так ненавидит…» Зато обеды готовила, пироги пекла – та-а-ак вкусно! – впервые похвалил Студницкий.
- А надзор был?
- А как же? Каждое утро. Но я до поздней ночи писал, а утром спал. Иногда только сквозь сон слышал, как надзирающий тихо стучится к хозяйке и спрашивает: «Его благородие – спят еще?»
- И что вы, пан профессор, делали целыми днями?
- Значит, так. Правительство платило мне на жизнь 8 рублей в месяц. Квартира с полным содержанием стоила 7 рублей. Из дому мне присылали 10 рублей в месяц. Можно было ходить, совершать дальние прогулки, охотиться. Воздух очень здоровый. Но я не охотился. В Минусинске была богатая библиотека. Раз в месяц нанимал тройку, ехал, набирал кучу книг, читал и писал. Там я написал свою книгу о Сибири. Писал статьи в газеты.
- Ну, так у вас была роскошная жизнь! Я бы не задумываясь обменял ее на нашу здешнюю, в Италии…
- Ну, что ж… - это означало у Студницкиго уклонение от прямого ответа.
Ибо Студницкий, тенденциозный в других случаях: в политическом жонглировании источниками и статистическими данными – в свидетельстве солгать не умел. Если рассказывал, то всегда правду.»

Думаю, что в каком-то смысле ответ большевиков на «реакцию» был адекватным ее поведению, а вот последнее (т.е. поведение «реакции») адекватным взглядам и намерениям большевиков признать трудно. Тут вспоминается другая история. Советскому человеку на Востоке запрещалось ездить на рикше. И один такой, нарушив запрет и испытывая чувство вины перед партией и поэксплуатированным «братом по классу», платит ему что-то в размере его месячного заработка. Рикша поднимает скандал. Приходит полицейский, разбирается, и на вопрос о причине своего поведения рикша отвечает ему примерно так: «Если этот идиот заплатил столько, то почему не потребовать с него еще?».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 128 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →