Позавчера участвовал в "круглом столе" (http://tv.km.ru) "Трагедия образованого слоя РИ", где просили озвучить некоторые цифры на эту тему. Тема-то, конечно, весьма обширная, за 10-15 отведенных мне минут я и не пытался ее охватить (в свое время собирался написать книгу с примерно таким названием, но так и не собрался). Мероприятие натолкнуло на мысль поделиться в ЖЖ впечатлениями от недавнего знакомства с фондом "Особой комиссии по расследованию злодеяний б-ков", который я смотрел этой весной в ГАРФе, поскольку "в натуре" его практически никто не видел, а известная публикация Ю.Фельштинского полного представления о нем не дает (там опубликованы в осн. печатные м-лы сводно-пропагандистского характера и ряд итоговых актов, что были в машинописи, тогда как более 90% фонда – это первичный рукописный м-л, который гораздо красноречивее).
Объем фонда весьма приличный – там около 300 дел, многие из которых – по 500 и более листов, и, конечно, прочитать их полностью было за неск. месяцев было невозможно. Но просмотреть их пришлось практически все (я искал списки репрессированных для пополнения своих баз, а списки эти очень часто обнаруживались не в виде отдельных листов, а внутри текстов актов, показаний и т.п.). Комисия работала на основе Устава уголовного судопроизводства (обр. 1914 г.), поэтому там много чисто служебного м-ла вплоть до повесток, но основной объем составляют собственноручные показания свидетелей, протоколы опросов, осмотров помещений местных ЧК, акты эксгумаций, опознаний и судебно-медицинской экспертизы, которые иногда сопровождаются итоговыми актами расследования по данному делу.
Видимо, сохранились не все м-лы Комиссии, судя по тому, что по ряду местностей дела отсутствуют, а в принципе она работала весьма систематически, заводя (помимо прочих) стандартные дела типа "Об установлении сов.власти в ...(город, уезд)", "О деятельности органов с.в. в таком-то уезде", "О деятельности такой-то ЧК". Сами дела неравноценны, некоторые содержат исчерпывающие сведения (вплоть до перечня ограбленного домашнего имущества), другие – только самые общие (напр., о местах и числе обнаруженных трупов и обстоятельствах эксгумации).
На этом фоне выделяются основательностью дела по отдельным уездам Полтавской, Харьковской и Екатеринославской губерний (где подшиты также сведения волостных старшин по каждой волости, весьма подробные), дающие наглядную картину того, как обстояло дело на низовом уровне. А тут, что любопытно, хорошо просматривается мотив "соседской зависти". Ну, расстрел местной властью (или "проходившим красным отрядом") местного священника, учителя, нач-ка почтовой конторы, стражников и т.п. в комментариях не нуждался (просто указывалось, кто такой), а вот мотивировки для крестьян весьма занятны: помимо всяких "за несогласие с сов.властью", обычно такое: "как имеющий 70 десятин земли", "как имеющий мельницу" и т.д.; какой-то бедолага был расстрелян "за буржуазность и обучение сыновей в гимназии".
Больше всего м-ла по крупным городам, но пропорционально ситуация там освещена гораздо хуже, чем в уездах, т.к. туда жертвы свозились отовсюду и установление их личности было проблемой (хотя с этой целью протоколировались и надписи на стенах камер). Местных жителей тоже удавалось опознать не всех (у кого были родственники и близкие знакомы, и если трупы не сильно разложились), часто же приходилось констатировать, что "остальные (столько-то) трупы опознать не удалось, судя по одежде, они принадлежат взятым в заложники окрестным крестьянам". Что хорошо, поскольку опознание было одной из приоритетных задач, в делах подшиты местные советские газеты (или вырезки из них) со списками расстрелянных, которых теперь в библиотеках уж не найти. В ряде случаев прилагаются и найденные большевицкие м-лы – выписки из протоколов заседаний трибуналов, списки заключенных с пометками об изъятии, бланки приговоров с вписанными фамилиями и т.п.
Материалы фонда для картины террора по всей стране в целом не очень представительны как в смысле масштабов (в б-ве все это территории, где большевики властвовали от неск. месяцев до полугода и не так много успели) так и в смысле контингента - тут среди жертв относительно меньше цензового элемента, т.к. ко времени занятия б-ками южноукраинских губерний в конце 1918 г., многие успели сбежать (города центральной России дали бы неск. иную картину). Но о практике и методике представление можно получить весьма полное.
А вообще, конечно, жаль, что некому (никакой там "Мемориал" не озаботился) всерьез заняться этими м-лами. На фоне того, сколько публикуется документального наследия по всяким другим вопросам (взять хотя бы многотомные серии в РОССПЭНе), их не так уж много, основная часть в десятка полтора таких томов уложилась бы...
Объем фонда весьма приличный – там около 300 дел, многие из которых – по 500 и более листов, и, конечно, прочитать их полностью было за неск. месяцев было невозможно. Но просмотреть их пришлось практически все (я искал списки репрессированных для пополнения своих баз, а списки эти очень часто обнаруживались не в виде отдельных листов, а внутри текстов актов, показаний и т.п.). Комисия работала на основе Устава уголовного судопроизводства (обр. 1914 г.), поэтому там много чисто служебного м-ла вплоть до повесток, но основной объем составляют собственноручные показания свидетелей, протоколы опросов, осмотров помещений местных ЧК, акты эксгумаций, опознаний и судебно-медицинской экспертизы, которые иногда сопровождаются итоговыми актами расследования по данному делу.
Видимо, сохранились не все м-лы Комиссии, судя по тому, что по ряду местностей дела отсутствуют, а в принципе она работала весьма систематически, заводя (помимо прочих) стандартные дела типа "Об установлении сов.власти в ...(город, уезд)", "О деятельности органов с.в. в таком-то уезде", "О деятельности такой-то ЧК". Сами дела неравноценны, некоторые содержат исчерпывающие сведения (вплоть до перечня ограбленного домашнего имущества), другие – только самые общие (напр., о местах и числе обнаруженных трупов и обстоятельствах эксгумации).
На этом фоне выделяются основательностью дела по отдельным уездам Полтавской, Харьковской и Екатеринославской губерний (где подшиты также сведения волостных старшин по каждой волости, весьма подробные), дающие наглядную картину того, как обстояло дело на низовом уровне. А тут, что любопытно, хорошо просматривается мотив "соседской зависти". Ну, расстрел местной властью (или "проходившим красным отрядом") местного священника, учителя, нач-ка почтовой конторы, стражников и т.п. в комментариях не нуждался (просто указывалось, кто такой), а вот мотивировки для крестьян весьма занятны: помимо всяких "за несогласие с сов.властью", обычно такое: "как имеющий 70 десятин земли", "как имеющий мельницу" и т.д.; какой-то бедолага был расстрелян "за буржуазность и обучение сыновей в гимназии".
Больше всего м-ла по крупным городам, но пропорционально ситуация там освещена гораздо хуже, чем в уездах, т.к. туда жертвы свозились отовсюду и установление их личности было проблемой (хотя с этой целью протоколировались и надписи на стенах камер). Местных жителей тоже удавалось опознать не всех (у кого были родственники и близкие знакомы, и если трупы не сильно разложились), часто же приходилось констатировать, что "остальные (столько-то) трупы опознать не удалось, судя по одежде, они принадлежат взятым в заложники окрестным крестьянам". Что хорошо, поскольку опознание было одной из приоритетных задач, в делах подшиты местные советские газеты (или вырезки из них) со списками расстрелянных, которых теперь в библиотеках уж не найти. В ряде случаев прилагаются и найденные большевицкие м-лы – выписки из протоколов заседаний трибуналов, списки заключенных с пометками об изъятии, бланки приговоров с вписанными фамилиями и т.п.
Материалы фонда для картины террора по всей стране в целом не очень представительны как в смысле масштабов (в б-ве все это территории, где большевики властвовали от неск. месяцев до полугода и не так много успели) так и в смысле контингента - тут среди жертв относительно меньше цензового элемента, т.к. ко времени занятия б-ками южноукраинских губерний в конце 1918 г., многие успели сбежать (города центральной России дали бы неск. иную картину). Но о практике и методике представление можно получить весьма полное.
А вообще, конечно, жаль, что некому (никакой там "Мемориал" не озаботился) всерьез заняться этими м-лами. На фоне того, сколько публикуется документального наследия по всяким другим вопросам (взять хотя бы многотомные серии в РОССПЭНе), их не так уж много, основная часть в десятка полтора таких томов уложилась бы...