Привлеченный обложкой (коллаж из дореволюционых офицерских фотопортретов), наткнулся в "Библиоглобусе" на роман Елены Колмовской "Белый крест". Беллетристики читаю мало, но тут не пожалел, потому что случай очень редкий. Чтобы автор, да еще женщина (если это не псевдоним) романа, действие которого происходит сто лет назад, был по-настоящему "в теме"... По прочтении обнаружилось знакомство этой дамы чуть ли не со всеми возможными источниками по предмету (часть романа происходит во время Гражданской войны, хотя он не про события, а "про людей"). Всегда считал, что исторический роман – это книга, где вымышленные герои совершают реальные поступки, но привык к обратному: почти всегда авторы заставляют реально-исторических лиц совершать вымышленные (и часто совершенно немыслимые для них) действия.
На что еще обратил внимание - автор хорошо чувствует дорев. культурную среду – как гражданскую, так и военную. Тут книжки не помогут, это надо именно "чувствовать", чего не связанный с ней человек чисто советских поколений (10-х – 30-х г.р.) или родившийся после 60-х практически никогда не может (тот же Солженицын, много прочитавший и даже происходивший из этой среды, но "по жизни" ее не знавший, не понимал, как эти люди могли и как не могли себя вести). Поскольку же роман написан в прошлом году, остается предположить, что автор (нигде упоминания о нем не нашел, видимо, все-таки псевдоним) – удосужившийся в детстве хорошо пообщаться с "бывшими" человек моего поколения (это последнее поколение, которое застало их в живых - и тогда, когда они уже могли себе позволить несколько расслабиться).
Сейчас-то представление о том, каковы были обычные люди образованного слоя в дохамский период, полностью исчезло. Это, кстати, хорошо заметно по кино. В фильмах "по классике" 40-50-х даже в окарикатуренном виде типажи узнаваемы – их играли либо сами "очевидцы", либо было кому подсказать. Нынешние же режиссеры искренне полагают, что достаточно надеть на пэтэушника фрак или мундир, чтобы он сошел за человека "из общества". Если это бывает трудно объяснить (я, напр., чувствую свое бессилие ответить на вопрос: "А что уж такого в них было-то?"), то понять и подавно. "Что-то было". Это как глухому объяснять разницу между Моцартом и "металлом" или расписывать слепому красоту заката.
На что еще обратил внимание - автор хорошо чувствует дорев. культурную среду – как гражданскую, так и военную. Тут книжки не помогут, это надо именно "чувствовать", чего не связанный с ней человек чисто советских поколений (10-х – 30-х г.р.) или родившийся после 60-х практически никогда не может (тот же Солженицын, много прочитавший и даже происходивший из этой среды, но "по жизни" ее не знавший, не понимал, как эти люди могли и как не могли себя вести). Поскольку же роман написан в прошлом году, остается предположить, что автор (нигде упоминания о нем не нашел, видимо, все-таки псевдоним) – удосужившийся в детстве хорошо пообщаться с "бывшими" человек моего поколения (это последнее поколение, которое застало их в живых - и тогда, когда они уже могли себе позволить несколько расслабиться).
Сейчас-то представление о том, каковы были обычные люди образованного слоя в дохамский период, полностью исчезло. Это, кстати, хорошо заметно по кино. В фильмах "по классике" 40-50-х даже в окарикатуренном виде типажи узнаваемы – их играли либо сами "очевидцы", либо было кому подсказать. Нынешние же режиссеры искренне полагают, что достаточно надеть на пэтэушника фрак или мундир, чтобы он сошел за человека "из общества". Если это бывает трудно объяснить (я, напр., чувствую свое бессилие ответить на вопрос: "А что уж такого в них было-то?"), то понять и подавно. "Что-то было". Это как глухому объяснять разницу между Моцартом и "металлом" или расписывать слепому красоту заката.