Хотел было вылезти в ЖЖ с другим, но, увидев отклики на пред. текст, счел нужным ответить на реплики противоположного друг другу х-ра по возможности одним выступлением. Мне казалось, что я писал о вещах достаточно очевидных, имея в виду под «преемством» совсем простую вещь – считает ли себя и является ли данная власть продолжением предыдущей. И в этом плане представителям любых взглядов, кроме тех, кто хочет присвоить не принадлежащее им наследие (национал-большевикам всех мастей, включая и нынешнюю власть) как будто ясно, что РФ и СССР это одно, а историческая Россия (в любом своем виде) – совсем другое. Но посыпались противопоставления монархии - республике, национального г-ва – империи, «а откуда считать» да «чем заканчивать». Ну что же...
Полит.взгляды многообразны (порой и крайне причудливы): кому-то вынь да положь немедленно царя, кому-то не принципиально, но – чтоб «держава», кто-то не возражает – но чтобы непременно демократия, кому-то интересы русского народа, кому-то – «евразия» - на всех не угодишь. Только то, о чем я писал, не имеет к этому отношения. Государственная преемственность не связана непосредственно ни с формой правления, ни с характером режима, ни с территориальными пределами, ни с составом населения.
В истории Франции монархическая и республиканская формы чередовались неоднократно, но национально-государственная преемственность сохранялась, равно как смена Германской империи Веймарской республикой ни в малейшей степени не означала прекращения германской государственности, в Англии династии не раз менялись насильственым путем, но как бы ни были они друг другу враждебны, «старая добрая Англия» ни для одной не была «проклятым прошлым».
Весьма странной показалась и реплика о невозможности преемства «нац. г-ва» и империи. Практически все крупные евр. гос-ва начинались как относительно «национальные», затем превращались в империи, а потом переставали ими быть, не прерывая нити преемственности государственной традиции, причем даже и режим при этом часто не менялся (та же Франция и была, и перестала быть империей при одной и той же «Пятой республике»).
А вот, скажем, никакого «Ирана» после уничтожения арабами в 7 в. Сасанидского г-ва почти тысячелетие (вплоть до Сефевидов в 16 в.) вовсе не существовало, ибо ни одно из гос-в, владевших этой территорией (ни Халифат, ни Буиды, ни Саманиды, ни Газневиды, ни Сельджуки, ни Хулагуиды и т.д.) себя продолжателями иранской государственности не считали (и даже понятия не имели, что это такое). Как и Османская империя, уничтожившая Византийскую и существовавшая непосредственно после нее на той же территории, преемником и продолжателем Византии, понятное дело, не была. Совдепия по отн. к России и есть нечто подобное, даже, пожалуй, еще более отдаленное, т.к и государством-то, строго говоря, не была: это образование особого рода - нереализованная заготовка безгосударственной всемирной утопии.
Еще раз повторю, что государственное преемство – вещь гораздо более принципиальная, чем форма конкретного режима. Применительно же к России в этом смысле вопрос о преемстве то ли от «февраля», то ли от дофевральского времени вообще бессмыслен. Да, поднимался вопрос, что надо бы вести правопреемство совр.России от «демократической республики». Но это потому, что от «царизма» стесняются, «империя» – вовсе слово страшное, а «дем. республика» - то, что надо (так и у нас в конституции записано).
Но, несмотря на идеально модный «бренд» - вот не стали же вести и от нее. Потому что никакой такой особой «февральской государственности» (от которой можно бы вести преемство в отличие от «царизма») на самом деле не существовало. Это пустышка, лишенная властного стержня, но в плане преемства – абсолютно ТА ЖЕ САМАЯ государственность. После февраля не только продолжали действовать практически все законы империи и ее государственные учреждения, но ни сама империя, ни даже монархическая власть упразднены не были, никакие «независимости» не признавались и т.д. Строго говоря, преемственность была реально прервана даже не в самый момент большевицкого переворота, а после упразднения б-ками всего прежнего законодательства (до этого машина продолжала работать, напр., еще почти месяц упр-щий военным министерством производил в чины и награждал на основе прежнего законодательства, реализуя ранее поданные представления).
Первый состав Временного правительства вообще был абсолютно легитимен, поскольку утвержден непосредственно Государем Императором, и им же было приказано принести этому правительству присягу. Можно, конечно, спорить, имел ли Император право отрекаться за сына, или имел ли вообще право отрекаться, но, как бы там ни было, а он был единственной законной властью и эта власть официально передала полномочия другой власти. Но – как власти лишь временной, вовсе не уполномоченной не только основывать какую-то новую гос-ть, но и менять форму правления. А уж как получатели ими распорядились – другое дело.
Да, в реальности само Врем. пр-во не имело ни дня реальной власти, а было только ширмой для образовавшегося раньше него Петросовдепа, который этой властью и был. Да, в гос. учреждениях на высоких постах появились крайне несолидные и даже малопристойные личности, да все эти 8 мес. были временем распада и разложения, да, на практике законы ежедневно попирались в угоду «углублению революции». И т.д. и т.п. И все-таки, если, вздумать выводить правопреемство непременно от послефевральского времени – то это будет практически то же самое, что от «царизма». Пришлось бы признать 99% его правовой базы (которая была отменена только б-ками), и провозглашенная на 2 мес. случайными людьми без всяких на то полномочий «Российская республика» утешением тут не стала.
Потому что, веди преемство хоть от монархии, хоть от этой «республики» – а это все равно было бы преемство от РОССИЙСКОЙ государственности, порвать с которой были не готовы, за исключением б-ков, даже самые радикальные революционеры, видевшие себя все-таки правителями России, а не разжигателями «всемирного пожара».
Непонимание вот этого принципиального отличия б-ков и их целей от всяких других полит.взглядов (ставшее одной из главных причин трагедии тогда) имеет место до сих пор. Правда, за прошедшее время, те, для кого это отличие с опозданием стало очевидным, оказались вне политики, а те, кто ее определяет, это отличие, которым раньше так гордились, старательно замазывают.
На этом фоне склоки между националистами и имперцами, республиканцами и монархистами, либералами и государственниками о том, какая именно российская государственность лучше, кажутся возней вовсе смехотворной. Тут, что называется, «не до жиру». Да ЛЮБАЯ – лишь бы российская, а не происходящая от задумщиков «земшарной республики Советов». Пока-то никакой нет. И не будет, пока существует советоидная.
Полит.взгляды многообразны (порой и крайне причудливы): кому-то вынь да положь немедленно царя, кому-то не принципиально, но – чтоб «держава», кто-то не возражает – но чтобы непременно демократия, кому-то интересы русского народа, кому-то – «евразия» - на всех не угодишь. Только то, о чем я писал, не имеет к этому отношения. Государственная преемственность не связана непосредственно ни с формой правления, ни с характером режима, ни с территориальными пределами, ни с составом населения.
В истории Франции монархическая и республиканская формы чередовались неоднократно, но национально-государственная преемственность сохранялась, равно как смена Германской империи Веймарской республикой ни в малейшей степени не означала прекращения германской государственности, в Англии династии не раз менялись насильственым путем, но как бы ни были они друг другу враждебны, «старая добрая Англия» ни для одной не была «проклятым прошлым».
Весьма странной показалась и реплика о невозможности преемства «нац. г-ва» и империи. Практически все крупные евр. гос-ва начинались как относительно «национальные», затем превращались в империи, а потом переставали ими быть, не прерывая нити преемственности государственной традиции, причем даже и режим при этом часто не менялся (та же Франция и была, и перестала быть империей при одной и той же «Пятой республике»).
А вот, скажем, никакого «Ирана» после уничтожения арабами в 7 в. Сасанидского г-ва почти тысячелетие (вплоть до Сефевидов в 16 в.) вовсе не существовало, ибо ни одно из гос-в, владевших этой территорией (ни Халифат, ни Буиды, ни Саманиды, ни Газневиды, ни Сельджуки, ни Хулагуиды и т.д.) себя продолжателями иранской государственности не считали (и даже понятия не имели, что это такое). Как и Османская империя, уничтожившая Византийскую и существовавшая непосредственно после нее на той же территории, преемником и продолжателем Византии, понятное дело, не была. Совдепия по отн. к России и есть нечто подобное, даже, пожалуй, еще более отдаленное, т.к и государством-то, строго говоря, не была: это образование особого рода - нереализованная заготовка безгосударственной всемирной утопии.
Еще раз повторю, что государственное преемство – вещь гораздо более принципиальная, чем форма конкретного режима. Применительно же к России в этом смысле вопрос о преемстве то ли от «февраля», то ли от дофевральского времени вообще бессмыслен. Да, поднимался вопрос, что надо бы вести правопреемство совр.России от «демократической республики». Но это потому, что от «царизма» стесняются, «империя» – вовсе слово страшное, а «дем. республика» - то, что надо (так и у нас в конституции записано).
Но, несмотря на идеально модный «бренд» - вот не стали же вести и от нее. Потому что никакой такой особой «февральской государственности» (от которой можно бы вести преемство в отличие от «царизма») на самом деле не существовало. Это пустышка, лишенная властного стержня, но в плане преемства – абсолютно ТА ЖЕ САМАЯ государственность. После февраля не только продолжали действовать практически все законы империи и ее государственные учреждения, но ни сама империя, ни даже монархическая власть упразднены не были, никакие «независимости» не признавались и т.д. Строго говоря, преемственность была реально прервана даже не в самый момент большевицкого переворота, а после упразднения б-ками всего прежнего законодательства (до этого машина продолжала работать, напр., еще почти месяц упр-щий военным министерством производил в чины и награждал на основе прежнего законодательства, реализуя ранее поданные представления).
Первый состав Временного правительства вообще был абсолютно легитимен, поскольку утвержден непосредственно Государем Императором, и им же было приказано принести этому правительству присягу. Можно, конечно, спорить, имел ли Император право отрекаться за сына, или имел ли вообще право отрекаться, но, как бы там ни было, а он был единственной законной властью и эта власть официально передала полномочия другой власти. Но – как власти лишь временной, вовсе не уполномоченной не только основывать какую-то новую гос-ть, но и менять форму правления. А уж как получатели ими распорядились – другое дело.
Да, в реальности само Врем. пр-во не имело ни дня реальной власти, а было только ширмой для образовавшегося раньше него Петросовдепа, который этой властью и был. Да, в гос. учреждениях на высоких постах появились крайне несолидные и даже малопристойные личности, да все эти 8 мес. были временем распада и разложения, да, на практике законы ежедневно попирались в угоду «углублению революции». И т.д. и т.п. И все-таки, если, вздумать выводить правопреемство непременно от послефевральского времени – то это будет практически то же самое, что от «царизма». Пришлось бы признать 99% его правовой базы (которая была отменена только б-ками), и провозглашенная на 2 мес. случайными людьми без всяких на то полномочий «Российская республика» утешением тут не стала.
Потому что, веди преемство хоть от монархии, хоть от этой «республики» – а это все равно было бы преемство от РОССИЙСКОЙ государственности, порвать с которой были не готовы, за исключением б-ков, даже самые радикальные революционеры, видевшие себя все-таки правителями России, а не разжигателями «всемирного пожара».
Непонимание вот этого принципиального отличия б-ков и их целей от всяких других полит.взглядов (ставшее одной из главных причин трагедии тогда) имеет место до сих пор. Правда, за прошедшее время, те, для кого это отличие с опозданием стало очевидным, оказались вне политики, а те, кто ее определяет, это отличие, которым раньше так гордились, старательно замазывают.
На этом фоне склоки между националистами и имперцами, республиканцами и монархистами, либералами и государственниками о том, какая именно российская государственность лучше, кажутся возней вовсе смехотворной. Тут, что называется, «не до жиру». Да ЛЮБАЯ – лишь бы российская, а не происходящая от задумщиков «земшарной республики Советов». Пока-то никакой нет. И не будет, пока существует советоидная.