Еще в конце года с большим опозданием увидел в журнале Д.Е.Г. дискуссию о европейской элите и обратил внимание на то, как она ведется. Либо на уровне общих фраз (пусть в ряде случаев и не очень далеких от истины), либо на уровне примеров, либо с приведением каких-то явно измышленных цифр (помню, кто-то заявил, что накануне 1-й мир.войны Германия выпускала в 10 раз больше инженеров, чем Россия; это при том, что студентов в 1914-16 гг. в России было ок.135 тыс. при ок.90 тыс. в Германии). Между тем, проблема комплектования и состава элиты новейшего времени по хорошему-то даже не должна быть предметом дискуссий, потому что вполне доступна для уяснения путем самостоятельного исследования (что требует лишь некоторого трудолюбия), результаты которого не оставят для этого почвы.
Ведь уже более столетия существует традиция издания биословарей, охватывающих неск. тысяч чел. (чем для крупной евр.страны высший слой элиты полностью исчерпывается), и дело лишь за тем, чтобы провести некоторую РАБОТУ – посчитать. Теперь-то это и не так уж трудно (это в свое время, пытаясь представить в дипломе коллективный портрет южнокорейской элиты конца 70-х я неск. месяцев занимался только тем, что изображал из себя компьютор, выписав ок. 5 тыс. имен на листы в клеточку и обсчитывая их с карандашом в руке по дюжине колонок с цифрами).
По европейской элите ХХ в. самостоятельных исследований я (в отличие от русской, советской или корейской), не проводил, да и вообще пока что больше занимался элитами традиционных обществ (не все сразу; со временем, м.б. займусь и ею). Но, имея интересы такого рода, я, по крайней мере, знаком с некоторыми работами тех, кто исследовал европейский материал и, поскольку со стороны участников дискуссии ничего такого не замечал, то пока поделюсь хотя бы этими познаниями.
Так вот, исследования состава французской элиты (высшие чиновники, генералитет, политики, собственники, президенты и гендиректора банков и кампаний, высшие кадры частных фирм), показали, что в 50-60-х гг. от 85 до более 90% ее вышло из слоя, составляющего лишь 4% населения страны и даже в 70-х годах из этого слоя происходили более 80%, тогда как на долю выходцев из всех остальных (крестьян, «народных слоев» и «средних слоев» - в терминологии франц.социологии) приходилось 19%.
Это тем более интересно, что проливает дополнительный свет на то, каково нормальное соотношение между самовоспроизводством и обновлением элитных слоев или, проще говоря, какова бывает допустимая доля пополнения слоя «со стороны» чтобы он мог успешно абсорбировать «новичков» и продолжал оставаться сам собой, сохраняя прежнее качество (как обычно и происходит на протяжении существования определенного режима).
По данным о самых разных традиционных обществах (от древности до нач.ХХ в.) у меня сложилось представление, что для соблюдения этого условия доля «неофитов» в каждом новом поколении не должна превышать трети (обычно она не более четверти, есть общества, конечно, и весьма «закрытые»). Но, возможно, эта закономерность имеет более общий характер, подходя и для обществ ХХ в. (амер.синологами отмечалось, что уровень вертикальной социальной мобильности в средневековом Китае был примерно таким же, как в США 60-х гг.ХХ в.).
Ведь уже более столетия существует традиция издания биословарей, охватывающих неск. тысяч чел. (чем для крупной евр.страны высший слой элиты полностью исчерпывается), и дело лишь за тем, чтобы провести некоторую РАБОТУ – посчитать. Теперь-то это и не так уж трудно (это в свое время, пытаясь представить в дипломе коллективный портрет южнокорейской элиты конца 70-х я неск. месяцев занимался только тем, что изображал из себя компьютор, выписав ок. 5 тыс. имен на листы в клеточку и обсчитывая их с карандашом в руке по дюжине колонок с цифрами).
По европейской элите ХХ в. самостоятельных исследований я (в отличие от русской, советской или корейской), не проводил, да и вообще пока что больше занимался элитами традиционных обществ (не все сразу; со временем, м.б. займусь и ею). Но, имея интересы такого рода, я, по крайней мере, знаком с некоторыми работами тех, кто исследовал европейский материал и, поскольку со стороны участников дискуссии ничего такого не замечал, то пока поделюсь хотя бы этими познаниями.
Так вот, исследования состава французской элиты (высшие чиновники, генералитет, политики, собственники, президенты и гендиректора банков и кампаний, высшие кадры частных фирм), показали, что в 50-60-х гг. от 85 до более 90% ее вышло из слоя, составляющего лишь 4% населения страны и даже в 70-х годах из этого слоя происходили более 80%, тогда как на долю выходцев из всех остальных (крестьян, «народных слоев» и «средних слоев» - в терминологии франц.социологии) приходилось 19%.
Это тем более интересно, что проливает дополнительный свет на то, каково нормальное соотношение между самовоспроизводством и обновлением элитных слоев или, проще говоря, какова бывает допустимая доля пополнения слоя «со стороны» чтобы он мог успешно абсорбировать «новичков» и продолжал оставаться сам собой, сохраняя прежнее качество (как обычно и происходит на протяжении существования определенного режима).
По данным о самых разных традиционных обществах (от древности до нач.ХХ в.) у меня сложилось представление, что для соблюдения этого условия доля «неофитов» в каждом новом поколении не должна превышать трети (обычно она не более четверти, есть общества, конечно, и весьма «закрытые»). Но, возможно, эта закономерность имеет более общий характер, подходя и для обществ ХХ в. (амер.синологами отмечалось, что уровень вертикальной социальной мобильности в средневековом Китае был примерно таким же, как в США 60-х гг.ХХ в.).